Баннер

Сейчас на сайте

Сейчас 417 гостей онлайн

Ваше мнение

Самая дорогая книга России?
 

Клейменова Н. Ночь в лесу. Рисунки Е. Рачева.

Киев, Культура, 1930. 12 с. с ил. Тираж 40000 экз. В цв. издательской литографированной обложке. 20х14,2 см.

 

 

 

 

 

 


Вышел из печати и вариант на родном языке: Клейменова, Наталія, Тополя, М. (переклад). Ніч у лісі. Малюнки  Євгена Рачова. Киiв, видавництво «Культура», 1930. 12 сторінок с ил. Тир. 10000 экз. Ц. 18 к.


Рачев, Евгений Михайлович (1906-1997) — заслуженный деятель искусств РСФСР, советский художник-анималист, известный своей работой в области книжной графики. Родился в городе Томске. Он рано потерял отца. Мать его была врачом, а отчим инженером-строителем.  Детство свое он провел в деревне у бабушки, под Томском, в сибирском селе Юдино. Когда Евгению шёл двенадцатый год, в стране произошёл Октябрьский переворот, началась Гражданская война. В 1920 году, спасаясь от голода, он был вынужден в одиночку, добираться из Сибири в Новороссийск, к матери. В то тяжёлое голодное время он учился в мореходной профтехшколе, работал в порту грузчиком и машинистом на лебёдке, потом перешёл в паровозный политехникум. Но всё больше привлекало его искусство: писал стихи, рисовал. В 1928 году он с отличием окончил Кубанский художественно-педагогический техникум в Краснодаре, затем недолго учился в Киевском художественном институте и с 1930 года начал сотрудничать с различными киевскими детскими издательствами в качестве художника-иллюстратора. Вокруг киевского издательства «Культура» Гостреста «Киев-печать» в это время сформировалась группа молодых и талантливых художников – графиков: Леонид Гамбургер, Борис Ермоленко, Борис Крюков, И. Нижник, Иван Кисель и др., которые объединились вокруг М. Бойчука и проповедывали в своем творчестве радикальный авангард и бесшабашный конструктивизм при оформлении детской книги. Но времена менялись. Некоторое время спустя Евгений Рачев своей специализацией избрал русские народные сказки, русскую прозу и басни. В 1936 году рисунки Рачева увидели в «Детгизе» и пригласили в Москву. Молодой художник переехал в столицу и стал активно работать, но вскоре началась Великая Отечественная война, и он ушёл на фронт, ему поручили оформлять фронтовую газету.

После войны Евгений Михайлович продолжил работу в «Детгизе», кроме того, он сотрудничал и со многими другими издательствами. А, начиная, с 1960 года стал главным художником в издательстве «Малыш» и оставался им около двадцати лет. Работе с книгами Рачев посвятил всю свою творческую жизнь, более шестидесяти лет, и создал сотни прекрасных рисунков. При этом художник всегда помнил о своем маленьком зрителе и старался, чтобы его рисунки были понятны ребенку.  С иллюстрациями Рачева было издано множество книг, среди которых: Владимир Обручев «Плутония»; Пришвин М. М. «Кладовая солнца» и «Золотой луг»; Дуров В. Л. «Мои звери»; Мамин-Сибиряк Д. М. «Алёнушкины сказки»; Салтыков-Щедрин М. Е. «Сатирические сказки». В 1958–1959 годах специально для выставки «Советская Россия» Рачев подготовил целую серию рисунков к басням И. А. Крылова Он создал замечательные рисунки к произведениям В. М. Гаршина, И. Я. Франко, Л. Н. Толстого, С. Михалкова, В. В. Бианки и, конечно же, к народным сказкам: украинским, русским, белорусским, венгерским, румынским, таджикским, а также к сказкам народов Севера. Евгений Михайлович Рачев прожил долгую жизнь, на нее пришлось много событий – и личных, и тех, что пережили его современники, он родился в одной стране – царской, а умер в третьей – «демократической», живя все время в одной и той же. Его похоронили на Калитниковском кладбище в Москве в 1997 году, провожать его пришли те художники, с которыми он работал в издательстве “Малыш”.

На Украине в оформлении детской книги наблюдались тенденции, схожие с российскими. Вероятно, это объясняется не только прямым влиянием, но и общей атмосферой времени, во многом определявшей характер художественных решений. Для украинского искусства книги 1920-х гг. характерно было соперничество продолжателей традиций «Мира искусства» (главным образом учеников Г. Нарбута) и представителей радикального авангарда (объединившихся вокруг М. Бойчука). Как и в России, смелые эксперименты художников вызывали неприятие и вражду педагогов. Харьковская педагогическая школа прославилась еще более ожесточенными, чем в Москве и Ленинграде, гонениями на жанр сказки. Главным образом , это публикации киевского издательства «Культура» начала 1930-х гг. Именно в эти годы в этом издательстве начинал свой творческий путь известный художник Е. Рачев. Он вспоминает, что важную роль в деятельности «Культуры» играл художественный редактор А. Бутник-Сиверский, служивший по совместительству заведующим кабинетом детского творчества в Академии наук УССР.

«Этот человек по-настоящему был увлечен своим делом и умел зажечь всех, кто с ним работал, —пишет Рачев. — Для меня он стал настоящим учителем, приобщившим меня к пониманию детской литературы и особенностям иллюстраций для детей. Он учил нас, иллюстраторов, двум важным вещам: во-первых, вниманию и любви к маленькому читателю и, во-вторых, уважению к тому литературному тексту, который взялся иллюстрировать. С тех пор я твердо усвоил эти две заповеди и никогда не позволяю себе даже в деталях идти вразрез с автором, „опровергать" его своими рисунками. Другое дело — развить то, о чем пишет автор, иди даже чего нет, но подразумевается в книге».

И сам Рачев, и многие его коллеги были тогда художниками еще не вполне сформировавшимися, они охотно экспериментировали, в поисках новых выразительных средств часто обращались к опыту мастеров, уже достигших признания. «Рисунки Рачева тех лет отличаются условной плоскостностью, подчеркнутой декоративностью и экспрессивным ритмом. Но в то же время, особенно в изображении животных, проглядывает нечто свое, „рачевское", сказывающееся то в выборе веселой остроумной ситуации, то в декоративности рисунка». Наиболее отчетливо в работах киевских иллюстраторов прослеживается влияние графики «Общества станковистов». Например, в рисунках Л. Гамбургера к «Пятилетке» Б. Евгеньева (1930) узнаются некоторые графические приемы А. Дейнеки, в оформлении другой производственной книжки, «Тракторобуд» Н. Забилы (1933), свободный эскизный рисунок в духе Н. Шифрина сочетается с конструктивистским монтажом фотографий. В подобной стилистике часто работал и Б. Крюков. Он обращался к производственной теме («Гончары» (1930), изображал сцены из жизни современных подростков («Колькина биография» Д. Чепурного (1930). Но гораздо более выразительны и изобретательны его рисунки к сказке «Носорог» (поэтическому переложению киплинговского сюжета). Оформитель отказывается от единства приемов, играет с различными мерами условности, постоянно меняя правила этой игры: плотная, объемная фигура туземца держится за бесплотную, едва намеченную слабыми линиями пальму. Пейзаж дается узкой полоской слева от наборной полосы, а не вписавшаяся в него громоздкая фигура носорога топчется рядом, прямо на белом поле страницы. На одном листе соседствуют многократные изображения одного персонажа в разных состояниях; иногда фазы движения кадрируются, разграничиваются белыми линиями, иногда сливаются в одну композицию; то фигура носорога включается в пространственную среду, то вырезается из нее по контуру. Вероятно, эта игра увлекала читателей не меньше, чем сюжет сказки. В книжке-картинке Б. Ермоленко «Спецодежда» (1930) можно усмотреть влияние В. Ермолаевой, фигуры лепятся сочными цветовыми пятнами, правда, в отличие от ленинградской художницы, ее киевский коллега отдает предпочтение прямым линиям, по возможности упрощает формы до элементарных геометрических фигур. График не просто показывает униформы и инструменты представителей разных профессий, но стремится заинтересовать ребенка сутью работы пожарного, водолаза, повара, шахтера. Эта книга заставляет вспомнить и «Кем быть?» В. Маяковского (1929) в оформлении Н. Шифрина. Но если там один и тот же мальчик примерял на себя разные костюмы и профессии, то здесь перед нами проходит галерея разных типажей. Очень выразительны, скажем, мечтательный дворник, стриженный «под горшок» простодушный трубочист, хитрый повар с прищуренными глазами. И все же в целом книга полностью соответствует своему названию: спецодежда здесь гораздо важнее ее владельцев, недаром лица многих персонажей скрыты от зрителя летными очками, водолазными шлемами, марлевыми повязками, респираторами. Еще одна примечательная работа Ермоленко—оформление книги В. Инбер «Кресло, стул и табурет» (1930). Юный герой этой книги сравнивает разные виды мебели и отдает явное предпочтение незатейливому демократичному табурету, поскольку он представляет максимум возможностей для игр. Составив две табуретки, ребенок воображает себя отважным летчиком, а стул вызывает у него ассоциации с железной дорогой. Многообещающие эксперименты киевских художников могли бы иметь интересное продолжение, если бы общая судьба отечественной книжной графики сложилась иначе. В 1931 г. Е. Данько писала: «Натурализм как направление в детской книжке отживает свой век. Он не насчитывает в своих рядах крупных иллюстраторов, за исключением В.Ватагина. Совершенно очевидно, что не из тяжелого натурализма, разрушающего книжную форму... возникнут новые пути детской книги. Натурализм далек от современного искусства, далек от современного сознания, как система, целиком связанная с прошлым». К сожалению, партия и правительство придерживались иного мнения. Наивное жизнеподобие передвижнического толка оказалось единственной художественной системой, доступной их пониманию. Все остальные стилистические направления в середине 1930-х гг. были объявлены вне закона и преданы анафеме. Любое применение условного художественного языка приравнивалось отныне к злостной идеологической диверсии. Подобные претензии высказывались и раньше, но в культурной ситуации 1920-х гг. художники имели право голоса, могли отстаивать свои взгляды. В новых условиях диалог с властью был абсолютно невозможен. И в детской, и во взрослой книге стал насаждаться тип иллюстрации, почти ничем не отличавшейся от детально проработанной станковой картины. Едва ли имеет смысл перечислять длинные и нудные названия партийных постановлений, комсомольских совещаний, разгромных статей в центральной прессе, угробивших лучшие традиции отечественной детской книги. Кампания по «борьбе с формализмом». развязанная безграмотными функционерами. сломала жизни многих лучших художников и писателей, заставила их уйти из профессии (а частенько и из жизни) или приспосабливаться к канонам социалистического реализма, что, особенно ярко, произошло с творчеством Е. Рачева, который перебрался в Москву и стал прекрасно работать в Детиздате на новой художественной платформе.  «Героический» период российской детской книги закончился в середине 1930-х гг. Разумеется, и в последующие годы издательства продолжали массовыми тиражами выпускать детскую литературу, было и немало отдельных удач в области иллюстрации, однако общий уровень оформительской культуры катастрофически понизился. И суть проблемы заключалась не в отсутствии талантливых и высокопрофессиональных мастеров, а в изначально неверных установках, которыми приходилось руководствоваться, в непонимании начальством совершенно особой природы книжного искусства, в атмосфере тотальной лжи и всеобщего страха, парализовавшей любые попытки свободного творческого поиска. Однако наследие лучших мастеров «золотого века» обладает такой мощной энергетикой, таким неисчерпаемым потенциалом новаторских художественных идей, что многие поколения создателей детской книги неизбежно обращались и будут обращаться к нему в поисках «утраченной правды искусства».

Листая старые книги

Русские азбуки в картинках
Русские азбуки в картинках

Для просмотра и чтения книги нажмите на ее изображение, а затем на прямоугольник слева внизу. Также можно плавно перелистывать страницу, удерживая её левой кнопкой мышки.

Русские изящные издания
Русские изящные издания

Ваш прогноз

Ситуация на рынке антикварных книг?