Баннер

Сейчас на сайте

Сейчас 759 гостей онлайн

Ваше мнение

Самая дорогая книга России?
 

Сказки Пушкина. Сказка о золотом петушке. Рисунки И.Я. Билибина.

Издание Экспедиции заготовления государственных бумаг. СПб., 1907. 12 с. с ил.  В издательской хромолитографированной обложке. Oblong. 25х32 см.

 

 

 

 

 

 


Негде, в тридевятом царстве,
В тридесятом государстве,
Жил-был славный царь Дадон.
С молоду был грозен он
И соседям то и дело
Наносил обиды смело;
Но под старость захотел
Отдохнуть от ратных дел
И покой себе устроить.
Тут соседи беспокоить
Стали старого царя,
Страшный вред ему творя.
Чтоб концы своих владений
Охранять от нападений,
Должен был он содержать
Многочисленную рать.
Воеводы не дремали,
Но никак не успевали:
Ждут, бывало, с юга, глядь, —
Ан с востока лезет рать.
Справят здесь, — лихие гости

Идут от моря. Со злости
Инда плакал царь Дадон,
Инда забывал и сон.


В 1899 г. молодой ученик И. Репина И. Билибин, недавно вернувшийся из Мюнхена, был приглашен провести лето в усадьбе Егны Весьегонкого уезда Тверской губернии. И это, казалось бы, совершенно незначительное событие сыграло огромную роль и в судьбе самого художника, и в истории графики. Впервые попав в совершенно непривычную обстановку, открыв для себя мир патриархальной деревни, петербуржец и эстет Билибин сразу осознал, что перед ним—неисчерпаемый кладезь форм народного творчества. Вся последующая деятельность мастера была своего рода героической попыткой спасти этот интереснейший пласт культуры от несправедливого забвения. Первый цикл его иллюстраций к русским сказкам получил признание и широчайшую известность благодаря серии изданий, осуществленных Экспедицией заготовления государственных бумаг. Однако эти работы графика отнюдь не являются самыми удачными и значительными в его творчестве. Художник признавал, что в те годы он еще не был должным образом подготовлен к работе с фольклорными образами: «Что же было у меня, когда я начинал свои сказки, какой багаж? Да ничего. Рисунки с деревенской натуры людей, построек и предметов, таковые же этюды и книжка „Родная старина"... И вот с этим-то багажом я и пустился в дальнее плавание. Была молодость, пыл и любовь к своей стране. Ни русского лубка, ни иконографии я тогда не знал». Ранние билибинские сказки существенно отличаются от последующих работ мастера. Здесь еще не всегда достигается цельность книжного ансамбля, часто на одном листе соединяются слишком разнохарактерные элементы: композиции, предполагающие пространственную глубину и чисто плоскостные орнаментальные вкрапления. Если в лапидарных заставках и концовках Билибину удавалось отказаться от лишних подробностей, добиться чистоты стиля, четко структурировать пространства рисунка, то этого нельзя сказать о большинстве полосных иллюстраций. Оформителя резонно упрекали в эклектизме. Помимо собственных натурных зарисовок он использовал мотивы древнерусской архитектуры, современного прикладного искусства, картин В. Васнецова, шрифты и орнаментику старопечатных книг. Вполне очевидны и подражания таким европейским графикам, как О. Бердслей, Г. Фогелер, Ш. Дудле. Конечно, приведение этих компонентов к единому стилистическому знаменателю было для начинающего художника задачей почти невыполнимой, но он последовательно стремился к синтезу разнородных влияний. Например, откровенно цитируя В. Васнецова, он тщательно переводил образы реалистической живописи на язык графики модерна. Правда, в своих теоретических выступлениях Билибин открещивался от этого стиля и даже упрекал своих коллег в поверхностном следовании европейской моде. Тем не менее эстетика модерна оказалась очень восприимчивой к национальному колориту, она не только не мешала, но и способствовала возрождению традиций народного искусства, придавала историческим аллюзиям острую, отточенную форму. Несмотря на все недостатки первых иллюстративных опытов мастера, уже в них заявлены основополагающие принципы будущего «билибинского стиля»: стремление к целостному решению книжного ансамбля, к органичному соединению изобразительного и декоративного начал, изобретательное использование национальных орнаментов. Страница четко делится контурными линиями на отдельные плоскости, окрашенные сдержанными локальными цветами. Система декорирования еще несовершенна, но четко соотнесена с жанровым характером оформляемых произведений. Художника отличает умение блистательно передать атмосферу сказки даже в изображении бытовых сцен, интерес к «страшным» и юмористическим сюжетам, которые часто обходили своим вниманием другие иллюстраторы. Героям удачно «подыгрывают» и нарядные костюмы, и стилизованные, но вполне узнаваемые мотивы русского пейзажа, постоянно сопровождающие и по-своему комментирующие действие и присутствующие даже в окружающих текст рамках. Отдельные детали пейзажа становятся элементами орнамента, соединяясь с изображениями волшебных птиц из славянской мифологии. Чувствуется, что с каждым новым выпуском оттачивалось мастерство оформителя, четче определялось его эстетическое кредо, корректировался набор графических приемов. Последняя сказка серии—«Белая уточка»—справедливо считается самым совершенным созданием художника этого периода, итогом его стилистических поисков. В последующие годы Билибин принял самое активное участие не только в художественном, но и в научном освоении наследия древнерусской культуры. Особенно пленяла его воображение эстетика XVII в., «этого очаровательного сказочного времени в отношении народного творчества». После внимательного знакомства с подлинными традициями искусства допетровской Руси художник стал гораздо взыскательнее относиться к собственным оформительским работам, стремился к точности цитирования исторических источников. Но, «обладая характерной для мирискусника способностью из этнографически точных деталей создавать волшебный мир, Билибин остается художником-сказочником». Он надеялся, что «...под влиянием увлечения минувшей красотою... создастся, наконец, новый русский стиль, вполне индивидуальный и не мишурный; человек нынешнего времени... явится прямым продолжателем русского национального творчества, но более интересным, культурным и широким, чем его отдаленные предшественники».

В 1902—1904 гг. Билибин оформлял былину «Вольга». В этой работе нашли отражение и впечатления от поездок по Русскому Северу, и обретенное мастером новое понимание задач графики, его стремление к «строгой декоративно-линейной дисциплине». Иллюстратор находит для былинных образов новые краски и пластические приемы. Весь облик книги настраивает на строгий эпический лад. Здесь гораздо жестче ритмика линий, меньше декоративных элементов, для обрамления иллюстраций и текстовых полос чаще всего используются лапидарные мотивы вышивок, незатейливая орнаментика деревянной резьбы. Билибин не проявляет интереса к батальным сценам, его больше увлекают метаморфозы главного героя. Особенно изысканна по ритмическому рисунку иллюстрация, где Вольга в образе огромной щуки погружается на дно реки. Повторяющиеся прихотливые изгибы водорослей, стилизованные «семжинки, белужинки, плотвиченьки», волны, челны рыбаков сплетаются в единый орнамент. В некоторых композициях художник явно стремится увидеть изображаемый эпизод глазами древних сказителей, свято веривших в чудеса и имевших смутные представления о культуре других народов. Именно поэтому, например, дворец индийского царя почти неотличим от нарядно прибранной избы русского крестьянина, а восточная царица одета в сарафан; заморская экзотика угадывается лишь в сказочных цветах и птицах за окном, в головных уборах, украшенных змеями. В то же время и в выборе сюжетов, и в их трактовке проявляются вкусы и взгляды человека XX столетия. Кульминационная, самая жестокая сцена проникновения дружины на вражескую территорию под кистью Билибина полностью утрачивает свою брутальность, превращается в красочный пейзаж—внимание художника сосредоточено на огромных фантастических цветах, а фигурки воинов становятся всего лишь малозаметными компонентами причудливого орнамента. После «Вольги» Билибин обратился к миру пушкинских сказок. Он продолжил сотрудничество с Экспедицией заготовления государственных бумаг. Для пушкинских изданий был выбран непривычный горизонтальный формат, придававший странице сходство со сценой или с архитектурным фризом, дававший простор для панорамного изображения торжественных придворных процессий и величественных пейзажей. Столбцы текста, разбитого натри колонки, создавали своеобразную опору для населенных многочисленными персонажами, насыщенных цветом композиций. Между оформлением «Сказки о царе Салтане» и «Сказки о золотом петушке» прошло совсем немного времени, они мыслились оформителем как части единого цикла. Однако эти работы очень неравноценны: «...если в первой книжке каждая иллюстрация смотрится отдельно, нередко мешая соседней, орнаментальные полосы не сливаются с иллюстрациями в цельный зрительный образ, то во второй Билибин добился стройности и соразмерности». Эклектизм оформления «Сказки о царе Салтане» вызван разнородностью использованных источников. Здесь угадываются и явные подражания Хокусаю, и следы увлечения прикладным искусством северных губерний, и пейзажные зарисовки с натуры. Эффектные детали часто отвлекают внимание зрителя от главного, изощренное декоративное мастерство не всегда способствует раскрытию смысла пушкинских образов. Иллюстрации к «Сказке о золотом петушке» заслуженно признаны «...самым ярким проявлением билибинского стиля и лучшим книжным ансамблем художника» прежде всего потому, что доведенная до совершенства и последовательно выдержанная стилистика «облагороженного лубка» оказалась удивительно созвучной образному строю литературного первоисточника. Безупречная строгость и точность линии (недаром друзья называли художника Иван Железная Рука) была особенно уместна в оформлении этой одновременно простой и загадочной сказки, для характеристики которой пушкинисты использовали такие эпитеты, как «холодный блеск», «сухая графика». Еще одно интересное обращение графика к сказочному жанру—рисунки к книге поэта А. Рославлева. В них сказывается и знание традиций изобразительного фольклора, и опыт работы в сатирических журналах. Можно спорить о литературных достоинствах текста, стилизованного под народную поэзию, но, несомненно, Билибин нашел в нем богатую пищу для своей фантазии. Особенно увлекла его сказка «Деревянный царевич», давшая повод для эффектного сопоставления людей и кукол. Немудреный зачин вдохновил оформителя на создание изящнейшего шмуцтитула, напоминающего не столько русский лубок, сколько средневековую европейскую гравюру, иллюстрацию к астрологическому трактату. Наиболее существенные черты билибинской стилистики легко узнаются и в работах эмигрантского периода, и в произведениях, созданных после возвращения на родину. И все же некоторые нюансы графической манеры мастера со временем менялись, художнику не были чужды искания и сомнения. Даже в конце жизни он продолжал задаваться вопросом, «как, в сущности, надо иллюстрировать произведения фольклора да и вообще делать иллюстрации». Детские книги, оформленные художником, оказали огромное влияние на оформительскую культуру своего времени. «На долгие годы восприятие русской сказочности стало во многом билибинским. Даже те художники, которые... сознательно отталкивались от популярного иллюстратора, были вынуждены считаться с ним». Открытия мастера очень быстро брались на вооружение его коллегами. Среди подражаний мэтру можно найти немало талантливых, творчески состоятельных произведений. Самым непосредственным образом эстетика Билибина проявилась в работах его учеников по школе Общества поощрения художеств, в том числе и в книгах, не имевших отношения к теме русского фольклора. Например, в гротескных композициях Р. О’Коннель к «Синей бороде» Ш. Перро заметна перекличка не столько с иллюстрациями Билибина, сколько с его эскизами театральных костюмов. А. Вестфален оформляет «Сказку о Царевиче Лягушке» совсем не так, как это делал ее учитель,— она работает в русле традиций европейского модерна, использует не древнерусскую, а западную барочную орнаментику. Откровенные цитаты из билибинских книг гораздо чаще встречаются в творчестве Б. Зворыкина. Иногда он заимствовал у своего предшественника и отдельные образы, и композиционные схемы, и принципы орнаментации страниц («Марья Моревна»). Более удачны и самостоятельны рисунки Зворыкина к пушкинской «Сказке о медведице», в которых раскрываются анималистические способности иллюстратора; образцы старинной орнаментики и каллиграфии используются четко, осмысленно и достаточно экономно. Наверное, самым последовательным и одним из наиболее одаренных учеников Билибина можно признать Г. Нарбута. Еще в гимназические годы детские книги, оформленные мэтром, потрясли его воображение, «зародили в нем мысль... уехать в Петербург, разыскать художника Билибина и добиться... согласия учиться у него рисованию». Вскоре начинающему графику удалось подружиться со своим кумиром, а позднее — сблизиться и с другими мастерами «Мира искусства». Общение с ними было для Нарбута своеобразной школой, хотя до систематических занятий дело так и не дошло. Первые оформительские опыты художника—рисунки к сказкам «Снегурочка» и «Горшеня» — были еще несовершенны и подражательны. В письме к Н. Рериху 1906 г. Билибин так охарактеризовал своего подопечного: «По-моему, он очень способный малый, но пока еще (по юности) совершенно без индивидуальности. Он подражает моим первым сказкам, от которых я сам давно отказался, и не может еще, кажется, понять, насколько они не то, чем они должны были бы быть. Я все время твержу ему, чтобы он искал себя...».


Листая старые книги

Русские азбуки в картинках
Русские азбуки в картинках

Для просмотра и чтения книги нажмите на ее изображение, а затем на прямоугольник слева внизу. Также можно плавно перелистывать страницу, удерживая её левой кнопкой мышки.

Русские изящные издания
Русские изящные издания

Ваш прогноз

Ситуация на рынке антикварных книг?