Баннер

Сейчас на сайте

Сейчас 500 гостей онлайн

Ваше мнение

Самая дорогая книга России?
 

Ломброзо, Чезаре. Преступный человек. Милан, 1876.

Price Realized: $6 325

LOMBROSO, Cesare (1836-1909). L'Uomo Delinquente, studiato in rapporto alla antropologia, alla medicina legale ed alle discipline carcerarie. Milan: Ulrico Hoepli, 1876. 8o (229 x 156 mm). Mounted lithographed illustration on p. 65, some wood-engraved illustrations in text. (Title- and half-title reinforced along inner margin, some light foxing.) Modern quarter vellum. PMM 364.

Уход: $6,325. Аукцион Christie's. The Haskell F. Norman Library of Science and Medicine. Part III. 29 октября 1998 года. New York, Park Avenue. Лот № 1175.

 

 

 

FIRST EDITION. Lombroso derived the basis of his thesis from the work of Auguste Comte (1798-1857), and as the leader of an influential school of criminologists maintained that criminal behavior was the result of either inherited physical and mental abnormalitites, or from physical degeneration. Although it contained some fallacies, L'Uomo Delinquente ("Criminal Man") "was a revolutionary work which not only caused a considerable stir when it first came out but had a practical effect which was wholly beneficial. The division which it indicated between the congenital criminal and those who were tempted to crime by circumstances has had a lasting effect on penal theory. Again, by connecting the treatment of crime with the treatment of insanity, Lombroso initiated a branch of psychiatric research which has cast new light on problems, such as criminal responsibility, which lie at the root of human society" (PMM). Garrison-Morton 174 ("Lombroso inaugurated the doctrine of a 'criminal type'"); PMM 364; Norman 1384.


Как известно, итальянский врач-психиатр Чезаре Ломброзо был последователем взглядов французского психиатра Б.О. Мореля (учение Мореля о вырождении). Молодость Ломброзо протекала в бедности и лишениях. Ему даже пришлось сидеть в тюрьме по подозрению в антиправительственном заговоре, позднее на основании своего тюремного опыта он создал теорию о прирождённом преступнике и составил классификацию его внешних признаков. Основываясь на собственных выводах о биологических особенностях, и прежде всего внешних морфологических признаках (форма черепа, неправильное строение ушной раковины и пр.), по его мнению, присущих преступникам, Ломброзо утверждал, что нарушители правовых норм — люди ненормальной физической, а потому и психической организации, люди особой породы и что преступление является следствием их врождённых особенностей, результатом атавизма. Ломброзо считал преступление для таких людей неизбежным и заявлял, что наказание не может исправить их; исходя из суждения об опасности таких лиц для общества, он считал необходимым заключение на неопределённо длительные сроки и частое применение смертной казни. Людей, врождённо склонных к преступным деяниям, он называл «homo delinquent» и заявлял, что такие люди подлежат уничтожению. Ломброзо также выделял политические «преступления», которые тоже, по его мнению, коренятся в биологической природе преступника. Он обосновывал этот тезис утверждением, что природе нормального человека свойственна ненависть к новому — «мизонеизм», а любовь к новому («филонеизм») он считал болезнью, присущей «врожденным преступникам под влиянием аффекта — аффективным дегенератам». Ломброзо разработал формулу, положенную в основу наиболее востребованной в криминологии формулы преступной пораженности. В своей формуле основатель антропологического института предлагает средние размеры антропологических признаков осужденных соотносить с количеством несовершеннолетних, употребляющих спиртные напитки. Полученный результат, умноженный на условный показатель «Е» рассматривается как частотный признак универсала. Данная формула позволяла выявить причинность преступности, которая на общем уровне всегда сводилась к длине тех или иных частей тела. Ломброзо выделил четыре типа преступников: душегуб, вор, насильник и жулик. Причем данная типология по сей день сохраняется.

Первые работы Ломброзо в области медицины, в особенности о кретинизме, обратили на него внимание Рудольфа Вирхова. С 1855 г. начинают появляться его журнальные статьи по психиатрии, кафедру которой он занял в павийском университете в 1862 г., будучи вместе с тем директором дома сумасшедших в Пейзаро; ныне проф. туринского университета. Особенное внимание обратил на себя Ломброзо теорией о невропатичности гениальных людей, на почве которой он построил смелую параллель между гениальностью и бессознательным состоянием, а также психическими аномалиями. К изучению преступников он один из первых применил антропометрический метод. Задавшись целью выдвинуть на первый план изучение "преступника", а не "преступления", на котором, по мнению Ломброзо, исключительно сосредоточивалось господствовавшее до него так называемое классическое направление науки уголовного права, он подвергал исследованию различные физические и психические явления у большого числа лиц преступного населения и этим путем выяснял природу преступного человека, как особой разновидности. Исследования патологической анатомии, физиологии и психологии преступников дали ему ряд признаков, отличающих, по мнению его, прирожденного преступника от нормального человека. Руководствуясь этими признаками, Ломброзо признал возможным не только установить тип преступного человека вообще, но даже отметить черты, присущие отдельным категориям преступников, как, например, ворам, убийцам, изнасилователям и др. Череп, мозг, нос, уши, цвет волос, татуировка, почерк, чувствительность кожи, психические свойства преступников подверглись наблюдению и измерению Ломброзо и его учеников, послужив им основанием к общему заключению, что в преступном человеке живут, в силу закона наследственности, психофизические особенности отдаленных предков. Выведенное отсюда родство преступного человека с дикарем обнаруживается особенно явственно в притупленной чувствительности, в любви к татуировке, в неразвитости нравственного чувства, обусловливающей неспособность к раскаянию, в слабости рассудка и даже в особом письме, напоминающем иероглифы древних. Не только эти признаки, однако, но даже основные взгляды Ломброзо на преступника менялись по мере развития его работ, так что развитая им атавистическая теория происхождения преступного человека не помешала ему видеть в последнем также проявление нравственного помешательства и эпилепсии.

Быстрота изменений во взглядах и резкость нападок критики побудили Ломброзо в 1890 г. издать краткое изложение сложившихся в ту пору воззрений представителей школы уголовной антропологии ("L'anthropologie criminelle et ses recents progres"). Критическое отношение к трудам Ломброзо выясняет крупные недостатки его учения и умаляет значение установленных им положений. Рассматривая уголовное право как отрасль физиологии и патологии, Ломброзо переносит уголовное законодательство из области моральных наук в область социологии, сближая его, вместе с тем, с науками естественными. Генезис преступности приводит его к заключению, что должна существовать аналогия между карательной деятельностью государства, охраняющей социальную жизнь, и теми реакциями, которые обнаруживают как животные, так и растения на испытываемые ими внешние воздействия. Оперируя с понятием преступления не как с понятием юридическим, условным, меняющимся во времени и месте, а как с понятием, относящимся к неизменным явлениям природы, объясняя преступление преступником и не обособляя юридическую и антропологическую точку зрения на него, Ломброзо допустил крупную методологическую ошибку, имевшую роковое значение для его трудов. На брюссельском международном уголовно-антропологическом конгрессе с особой яркостью выяснилась несостоятельность понятия преступного человека как особого типа, равно как и всех тех частных положений, которые из этого понятия выводил Ломброзо. Он встретил решительных противников прежде всего со стороны криминалистов, восставших против попытки уничтожения основ существующего уголовного правосудия и замены нынешних судей-криминалистов судьями новой формации, навербованными из среды представителей естественнонаучных знаний. Независимо от криминалистов, Ломброзо нашел себе опасных противников и среди антропологов, доказывавших, что уголовное право - наука социальная и прикладная и что ни по предмету своему, ни по методу исследования она не может быть сближаема с антропологией. В борьбе со своими противниками Ломброзо обнаружил ту же неутомимую энергию, которая никогда не оставляла его в его созидательной научной работе. Он трудится, по его словам, не для того, чтобы дать своим исследованиям практическое, прикладное применение в области юриспруденции; в качестве ученого, он служит науке только ради науки. Возражая на сделанный ему упрек в нелогичности, он, не затрудняясь, ответил: "во всем, что представляется действительно новым в области эксперимента, наибольший вред приносит логика; так наз. здравый смысл - самый страшный враг великих истин". Не смущаясь нападками, он создавал новые, крупные труды. Так, после соч. о преступном человеке: "L'uomo deliquente" (1876), в котором, рядом с прирожденными преступниками, он исследовал преступников случайных, впавших в преступление в силу несчастного стечения обстоятельств (криминалоиды), полупомешанных, обладающих всеми задатками преступности (маттоиды), и псевдопреступников (караемых законом, но не опасных для общества), Ломброзо написал книгу о политическом преступлении и о революциях в отношении их к праву, уголовной антропологии и науке управления: "Il delitto politico e le rivoluzioni" (1890), в котором, исходя из отвращения большинства к новаторству и стремления к нему гениев и полупомешанных (миносеизм и филонеизм), пришел к заключению, что революция, как историческое выражение эволюции, есть явление физиологическое, тогда как бунт есть явление патологическое.

Оценивая воззрения Ломброзо, русский юрист А.Ф. Кони отметил, что он «дошел до низведения карательной деятельности государства, до охоты за человеком-зверем». Историк психиатрии Т.И. Юдин считал, что взгляды Ломброзо являются предтечей фашистских теорий о «недочеловеках» — низших расах и что Ломброзо предлагал те же методы борьбы с низшей расой — уничтожение. Московский анатом профессор Д.Н. Зернов привёл доказательства, что неправильности черепов, на которых ссылался Ломброзо, не являются собственно атавистическими. В диссертации российского и советского анатома В.П. Воробьёва доказана неверность представлений Ломброзо о дегенеративном ухе. В книге «Оксфордское руководство по психиатрии» профессора психиатрии М. Гельдер, Д. Гэт и Р. Мэйо, упоминая, что Ломброзо полагал, будто эпилептики совершают преступления гораздо чаще, чем неэпилептики, пришли к выводу со ссылкой на исследования, что такой тесной связи между эпилепсией и преступностью не существует.


Исторически сложилось, что в России более известна и знаменита с последней трети XIX века другая работа Чезаре Ломброзо:

LOMBROSO, Cesare (1836-1909). Genio e follia: prelezione ai corsi di antropologia e clinica psichiatrica presso la R. Universita' di Pavia. — Milano: Tipografia e Libreria di Giuseppe Chiusi, editore, 1864. — 46, [2] p. — «Гений и безумие»; в русском переводе — «Гениальность и помешательство».

Почему одни люди восхищают своими способностями, даже гениальностью, а другие несут на себе крест слабоумия, пороков, преступлений? В своей работе Ломброзо прослеживает четкую связь между гениальностью и бессознательным состоянием человека, психическими аномалиями, воздействием на него окружающей среды и общества, рассматривает возникновение и развитие гениальности и слабоумия через призму биосоциологической теории.

В 1864 году Ломброзо издаёт свою книгу «Гениальность и помешательство» (русский перевод Г. Тетюшиновой, 1885), в которой проводит параллель между великими людьми и помешанными. Вот что пишет сам автор в предисловии книги:

«Когда, много лет тому назад, находясь как бы под влиянием экстаза, во время которого мне точно в зеркале с полной очевидностью представлялись соотношения между гениальностью и помешательством, я в 12 дней написал первые главы этой книги, то, признаюсь, даже мне самому не было ясно, к каким серьёзным практическим выводам может привести созданная мною теория».

В этой книге Ломброзо делает выводы, практически ставит диагнозы, величайшим представителям человечества. Все знаменитости, о которых писал Ломброзо, были мертвы к моменту написания книги и в силу этого не имели возможности опровергнуть написанное. Нет ни одного свидетельства обращения кого-либо из гениев, описанных Ломброзо в своей книге, к его врачебной помощи или личного знакомства Ломброзо с кем-нибудь из описанных им знаменитостей. Все «диагнозы» психиатр ставит заочно, основываясь исключительно на собственной доверчивости или пристрастии к различным слухам о характерах и привычках великих людей, биографии которых, по самому факту их знаменитости, обрастали всевозможными легендами. Эта книга представляет собой яркий пример превышения врачебных полномочий. Ломброзо в предисловии ссылается на тот факт, что он написал эту книгу, «находясь как бы под влиянием экстаза», но этот факт, соответственно его же собственным теориям, выводам и наблюдениям, ставит его самого на грань превращения из психиатра в пациента. В своей работе Ломброзо пишет о физическом сходстве гениальных людей с помешанными, о влиянии различных явлений (атмосферных, наследственности и др.) на гениальность и помешательство, приводит примеры, многочисленные свидетельства медицинского характера о наличии у ряда писателей психических отклонений, а также описывает специальные особенности гениальных людей, страдавших в то же время и помешательством.

Эти особенности заключаются в следующем:

1. Некоторые из таких людей обнаруживали неестественное. Так, например, Ампер в 13 лет уже был хорошим математиком, а Паскаль в 10 лет придумал теорию акустики, основываясь на звуках, производимых тарелками, когда их расставляют на стол.

2. Многие из них чрезвычайно злоупотребляли наркотическими веществами и спиртными напитками. Так, Галлер поглощал громадное количество опия, а, например, Руссо — кофе.

3. Многие не чувствовали потребности работать спокойно в тиши своего кабинета, а как будто не могли усидеть на одном месте и должны были постоянно путешествовать.

4. Не менее часто меняли они также и свои профессии и специальности, точно мощный гений их не мог удовольствоваться одной какой-нибудь наукой и вполне в ней выразиться.

5. Подобные сильные, увлекающиеся умы страстно предаются науке и с жадностью берутся за разрешение труднейших вопросов, как наиболее подходящих, может быть, для их болезненно-возбужденной энергии. В каждой науке они умеют уловить новые выдающиеся черты и на основании их строят нелепые иногда выводы.

6. У всех гениев есть свой особый стиль, страстный, трепещущий, колоритный, отличающий их от других здоровых писателей и свойственный им, может быть, именно потому, что он вырабатывается под влиянием психоза. Положение это подтверждается и собственным признанием таких гениев, что все они по окончании экстаза не способны не только сочинять, но и мыслить.

7. Почти все они глубоко страдали от религиозных сомнений, которые невольно представлялись их уму, между тем как робкая совесть заставляла считать такие сомнения преступлениями. Например, Галлер писал в своем дневнике: «Боже мой! Пошли мне хотя бы одну каплю веры; разум мой верит в тебя, но сердце не разделяет этой веры — вот в чём моё преступление».

8. Главные признаки ненормальности этих великих людей выражаются уже в самом строении их устной и письменной речи, в нелогичных выводах, в нелепых противоречиях. Разве Сократ, гениальный мыслитель, предугадавший христианскую мораль и еврейский монотеизм, не был сумасшедшим, когда руководствовался в своих поступках голосом и указаниями своего воображаемого Гения или даже просто чиханьем?

9. Почти все гении придавали большое значение своим сновидениям.

В заключении своей книги Ч. Ломброзо, однако, говорит о том, что на основании вышеизложенного нельзя прийти к заключению, что гениальность вообще есть не что иное как умопомешательство. Правда, в бурной и тревожной жизни гениальных людей бывают моменты, когда эти люди представляют сходство с помешанными, и в психической деятельности и других есть немало общих черт — например, усиленная чувствительность, экзальтация, сменяющаяся апатией, оригинальность эстетических произведений и способность к открытиям, бессознательность творчества и сильная рассеянность, злоупотребление спиртными напитками и громадное тщеславие. Среди гениальных людей есть помешанные, и среди сумасшедших — гении. Но было и есть множество гениальных людей, у которых нельзя отыскать ни малейших признаков умопомешательства.

Содержание:

Предисловие автора к четвертому изданию

1. Введение в исторический обзор

2. Сходство гениальных людей с помешанными

в физиологическом отношении

3. Влияние атмосферных явлений на гениальных людей

и на помешанных

4. Влияние метеорологических явлений на рождение

гениальных людей

5. Влияние расы и наследственности на гениальность

и помешательство

6. Гениальные люди, страдавшие умопомешательством:

Гаррингтон, Болиан, Кодацци, Ампер, Кент, Шуман, Тассо,

Кардано, Свифт, Ньютон, Руссо, Ленау, Шехени, Шопенгауэр

7. Примеры гениев, поэтов, юмористов и других

между сумасшедшими

8. Сумасшедшие артисты и художники

9. Маттоиды-графоманы, или психопаты

10. "Пророки" и революционеры. Савонарола, Лазаретти

11. Специальные особенности гениальных людей, страдавших

в то же время и помешательством

12. Исключительные особенности гениальных людей. Заключение

Листая старые книги

Русские азбуки в картинках
Русские азбуки в картинках

Для просмотра и чтения книги нажмите на ее изображение, а затем на прямоугольник слева внизу. Также можно плавно перелистывать страницу, удерживая её левой кнопкой мышки.

Русские изящные издания
Русские изящные издания

Ваш прогноз

Ситуация на рынке антикварных книг?