Баннер

Сейчас на сайте

Сейчас 403 гостей онлайн

Ваше мнение

Самая дорогая книга России?
 

Хармс Д. Иван Иваныч Самовар. Рис. В. Ермолаевой.

Москва - Ленинград: Государственное издательство, тип. «Печатный Двор», Ленинград, 1929.- 12 с. Тираж 15000 экз. 40 коп. В цветной литографированной обложке. Чрезвычайная редкость!

 

 

 

 

 


 

Так получилось в истории советского детского книгопечатания, что гонимые и расстрелянные НКВД поэты, писатели и художники, создали наиболее значимые шедевры детской полиграфии. Это и Хармс, и Пастернак, и Мандельштам, и Клуцис, и Ермолаева и др. В нашем случае и Хармс и Ермолаева прошли свой крестный путь Гулага до конца …

Конечно, советская детская книга так или иначе отражала свое время, стиснутая со всех сторон жесткими идейными и педагогическими установками, которые утверждали, что воспитание нового социального человека надо начинать с чистого листа. „Никаких Арлекинов, никаких Пьеро!” — внушали издатели художникам. Как писал Владимир Набоков в конце 30-х годов: „Внутри России действует внешний заказ... Правительственная воля, беспрекословно требующая ласково-литературного отношения к трактору или парашюту, к красноармейцу или полярнику...” „Багаж” С.Маршака и В.Лебедева 1929 года и тот же „Багаж” тремя годами ранее, в издании 1926 года, — это не одно и то же. Нэпманская дама сбежала с обложки, ее место заняла „собака”, та самая, которая „за время пути... могла подрасти” и которая оставалась на обложке вплоть до 10-го издания „Багажа” (1936). Точно также „Три толстяка” с плакатными гравюрами В. Козлинского 1935 года имеют мало общего с теми же толстяками, нарисованными в 1928 году М. Добужинским в духе андерсеновских сказок. И таких перемен в истории детской книги великое множество. Вот образец такого прямого социального заказа: „Скоро год как Вы обещали написать нам книгу о выборе профессий для девочек („Кем быть”). Художник Давид Штеренберг каждые три дня спрашивает, написал Маяковский или нет. Неужели Вы хотите, чтобы [мы] обратились с письмом к девочкам-пионеркам всего Союза и рассказали им, как надувает их Маяковский. Вас совесть замучит”. Обычное издательское напоминание запоздавшему автору звучит как угроза публичного осуждения поэта, который должен сконструировать детский портрет нового человека. („Пусть меня научат...”) Все это так. Но вряд ли следует предавать анафеме всю детскую книгу 20—30-х годов. Много и доброго она сделала в эпоху, не слишком благоприятную для „счастливого детства”. Работа в детской книге была совсем не тихой пристанью, как это представляется многим теперь. Нельзя не вспомнить, что были репрессированы и погибли в заключении Д. Хармс и А. Введенский, В. Ермолаева и П. Соколов. Что оказались в эмиграции А. Бенуа, М. Добужинский, С. Чехонин, Ю. Анненков. Их связь с Россией была прервана. Лучшая детская книга, выпущенная в эмиграции в 1921 году  — „Детский остров” Саши Черного с рисунками Бориса Григорьева, книга, исполненная ностальгии о прошлом, о детстве и детской. При Хрущеве с детской книги, особенно 20-х годов, было, наконец, снято табу, отведены упреки в формализме, нашедшие свое место в печально знаменитой статье 1936 года „Художники-пачкуны”, которая, по существу, захлопнула дверь за самой яркой эпохой этого искусства. Коснулось это и тех художников, которые прожили еще целую жизнь. Даже оттепель середины 50-х годов была не в силах реанимировать это искусство, но она разбудила нашу историческую память. Наступила пора изучения, собирания, переиздания лучших детских книг. Поначалу — 20-х годов. И только в наши дни возник настоящий интерес к дореволюционной книге. Историю русской детской книги еще не раз будут переписывать, и описание коллекции московского собирателя, надеемся, сослужит в этом добрую службу.


Здесь булькает чай в стакане и звенят блюдца, гудят машины и чирикают воробьи на крышах, у каждого персонажа свой голос и характер, а еще ночь сменяет день — достаточно лишь переключить солнце на луну. Кто-то спешит – кто – то опаздывает … И это сама жизнь.

Иван Иваныч Самовар

был пузатый самовар,

трехведёрный самовар.

В нем качался кипяток,

пыхал паром кипяток,

разъярённый кипяток,

лился в чашку через кран,

через дырку прямо в кран,

прямо в чашку через кран.

Утром рано подошел,

к самовару подошел,

дядя Петя подошел.

Дядя Петя говорит:

"Дай-ка выпью,- говорит,-

выпью чаю",- говорит.

К самовару подошла,

тетя Катя подошла,

со стаканом подошла.

Тетя Катя говорит:

"Я, конечно,- говорит,-

выпью тоже",- говорит.

Вот и дедушка пришел,

очень старенький пришел,

в туфлях дедушка пришел.

Он зевнул и говорит:

"Выпить разве,- говорит,-

чаю разве",- говорит.

Тут и бабушка пришла,

очень старая пришла,

даже с палочкой пришла.

И, подумав, говорит:

"Что ли, выпить,- говорит,-

что ли, чаю",- говорит.

Вдруг девчонка прибежала,

к самовару прибежала -

это внучка прибежала.

"Наливайте!- говорит,-

чашку чая,- говорит,-

мне послаще",- говорит.

Тут и Жучка прибежала,

с кошкой Муркой прибежала,

к самовару прибежала,

чтоб им дали с молоком,

кипяточку с молоком,

с кипяченым молоком.

Вдруг Сережа приходил,

неумытый приходил,

всех он позже приходил.

"Подавайте! - говорит,-

чашку чая, - говорит,-

мне побольше", - говорит.

Наклоняли, наклоняли,

наклоняли самовар,

но оттуда выбивался

только пар, пар, пар.

Наклоняли самовар,

будто шкап, шкап, шкап,

но оттуда выходило

только кап, кап, кап.

Самовар Иван Иваныч!

На столе Иван Иваныч!

Золотой Иван Иваныч!

Кипяточку не дает,

опоздавшим не дает

лежебокам не дает.


Ермолаева, Вера Михайловна (1893, с. Ключи, Саратовская область — 26 сентября 1937, Караганда) — русский и советский живописец, график, художник-иллюстратор, крупнейший деятель русского авангарда. В. М. Ермолаева родилась 2 ноября 1893 года в селе Ключи Петровского уезда Саратовской губернии. Отец, Михаил Сергеевич Ермолаев, был помещиком и занимал пост председателя земской уездной управы. Мать, Анна Владимировна, урождённая баронесса фон Унгерн-Унковская ( 1854-?). В детстве Вера Михайловна упала с лошади, что вызвало паралич ног. Впоследствии она могла ходить только с помощью костылей. Ермолаева получила образование в Европе — в светской школе в Париже и в гимназии в Лозанне. Пребывание за границей обуславливалось ещё и необходимостью лечения. В 1904 году семья Ермолаевых вернулась в Россию, а в 1905 они переехали в Петербург. Отец Веры Михайловны продал имение, основал кооперативное общество «Трудовой союз» и начал издавать журнал «Жизнь» либерального характера. В 1911 году Михаил Сергеевич умер. В 1910 году Вера закончила гимназию кн. Оболенской, в 1911 году — поступила в студию М. Д. Бернштейна, где стала интересоваться кубизмом и футуризмом. В 1915—1916 годах входила в футуристический кружок «Бескровное убийство» (вместе с Николаем Лапшиным, в будущем одним из основоположников российской школы иллюстрации). Члены кружка выпускали одноимённый журнал. Помимо рисования, Вера Ермолаева интересовалась историей — в 1917 году окончила Археологический институт. Одновременно она была участником художественных объединений «Свобода искусству» и «Искусств и революция».

В 1918 году Ермолаева сотрудничала с книгопечатной артелью «Сегодня», маленькими тиражами выпускавшую лубки и книги-картинки, создававшиеся практически вручную. По мнению некоторых исследователей, это был «первый опыт конструирования детской книги, понятой как целостный художественный организм». Ермолаева оформила три книги артели: «Мышата» и «Петух» Натана Венгрова и «Пионеры» Уолта Уитмена. Иллюстрации в книгах делались при помощи гравюр на линолеуме и затем в большинстве случаев раскрашивались вручную, текст в некоторых книгах не был наборным, а также вырезался на линолеуме. После революции Вера Михайловна участвовала в конкурсах ИЗО отдела Наркомпроса, пробовала работать как художник театра, создала (в той же технике раскрашенной гравюры) театральные эскизы к опере М. Матюшина и А. Кручёных «Победа над солнцем». В 1922 году эскизы выставлялись на выставке в Берлине.


Преподаватели Народного художественного училища.

Витебск, 26 июля 1919 года.

Сидят слева направо: Эль Лисицкий, Вера Ермолаева, Марк Шагал,

Давид Якерсон, Юдель Пэн, Нина Коган, Александр Ромм.

Стоит делопроизводительница училища


УНОВИС. Июнь 1922. Витебск. Стоят (слева направо): Иван Червинко,

Казимир Малевич, Ефим Рояк, Анна Каган, Николай Суетин,

Лев Юдин, Евгения Магарил. Сидят (слева направо): Михаил Векслер,

Вера Ермолаева, Илья Чашник, Лазарь Хидекель

В 1919 году ИЗО отдел Наркомпроса направил Ермолаеву в Витебск преподавателем в Народное художественное училище, преобразованное потом в Витебский художественно-практический институт. В 1921 году после ухода с должности Марка Шагала она стала ректором этого института. В Витебске под влиянием Малевича, которого она пригласила преподавать, Вера Михайловна увлеклась беспредметным искусством. Вместе с Малевичем и его учениками Ермолаева участвовала в организации УНОВИСа (Утвердители нового искусства) — общества, позиционировавшего себя как исследовательскую лабораторию, где изучаются проблемы развития искусства и художественной формы. Также в организации пропагандировались идеи супрематизма. Общество выдвигало лозунги революционного толка:

Да здравствует супрематизм как план пути нашей творческой жизни!

Да здравствует всемирный единый союз строителей новых форм жизни!

Члены общества хотели быть не «вечными носителями могильной мудрости праотцев, прадедушек и т. п. родни и предков», но «творцами самой жизни», «носителями и выразителями нового искусства как сегодняшнего сознания современного человека, быть изобретателями мирового события, быть глашатаями искусства как себедовлеющего мира». В 1922 году Ермолаева вернулась в Петроград, где получила должность руководителя лаборатории цвета в Государственном институте художественной культуры. В конце 1920-х годов сотрудничала с журналами «Воробей», «Новый Робинзон», «Чиж» и «Ёж». В М. Ермолаева работала как живописец и график. В 1920-е годы стала иллюстратором таких книг, как «Топ-топ-топ» Николая Асеева, «Много зверей» и «Рыбаки» Александра Введенского, «Поезд» Евгения Шварца (1929), «Иван Иваныч Самовар» Даниила Хармса(1930) и многих других, оформляла серию басен Крылова. Вела преподавательскую работу. С 1931 г. художница М. Б. Казанская стала брать уроки у В.М. Ермолаевой. В 1929 году, вместе с художникам В.В. Стерлиговым, К. И. Рождественским, Л.А. Юдиным, Н.М. Суетиным , А.А. Лепорской составила «группу живописно-пластического реализма». На квартире В.М. Ермолаевой проходили творческие "вторники" этих художников и "квартирные" выставки, сопровождавшиеся обсуждениями. Выставочная деятельность проходившая в узком кругу единомышленников стала поводом написанного доноса. 25 декабря 1934 года Ермолаева была арестована, одновременно с В. В. Стерлиговым, Л. С. Гальпериным, Н. О. Коган и М. Б. Казанской (отпущена в марте 1935 г. за невиновностью). 29 марта 1935 была осуждена согласно постановлению УНКВД по статье 58-10, 58-11. Согласно материалам дела, в вину В. М. Ермолаевой вменялась «антисоветская деятельность, выражающаяся в пропаганде антисоветских идей и попытке организовать вокруг себя антисоветски настроенную интеллигенцию». 29 марта 1935 отправлена отбывать наказание (трёхлетнее заключение ) в 1-ое отделение 3-го отдела Карагандинского ИТЛ. Вторично осуждена 20 сентября 1937 года Заседанием тройки УНКВД по статьям 58-10, 58-11 к высшей мере наказания - к расстрелу. 26 сентября 1937 года В.М. Ермолаева была расстреляна в лагере около Караганды. 20 сентября 1989 года реабилитирована посмертно.



Книжные сокровища России

Листая старые книги

Русские азбуки в картинках
Русские азбуки в картинках

Для просмотра и чтения книги нажмите на ее изображение, а затем на прямоугольник слева внизу. Также можно плавно перелистывать страницу, удерживая её левой кнопкой мышки.

Русские изящные издания
Русские изящные издания

Ваш прогноз

Ситуация на рынке антикварных книг?